о невозможности

впрочем, эти мысли быстро сменились другими, а потом мысли и вовсе пропали -- осталось только вселенское чувство одиночества, ощущение того, что он находится в самое неподходящее время в самом неподходящем месте, что его вот-вот разорвет от жалости к самому себе или от того, что кто-то покусывает его за сосок. он чувствовал, что больше всего он хотел, чтобы произошло что-то, что изменило бы всю эту нелепую, невозможную ситуацию, чтобы все вернулось на свои места, чтобы все было как раньше, чтобы человек сейчас прижимающийся к нему и часто дышащий был таким же как раньше третьим, а не последним пристанищем -- и желудок его сворачивало от понимания, что это невозможно. а она смотрела ниже живота и по-доброму говорила кому-то: -- ну что же ты, дружок?

гость

он несколько раз нажал на кнопку звонка и через какое-то время защелкал ключ, дверь открылась. перед ним стояла очень заспанная и щурящаяся от коридорного света девушка в длинной светлой ночной рубашке в каких-то цветочках. где-то в глубине закоулков маленькой однокомнатной заплакал ребенок. -- заходи --, сказала она, спрятав удивление, и быстро ушла обратно в темноту квартиры. уже через десять минут они сидели на кухне и вяло говорили. без особого воодушевления он рассказал ей, что произошло, а она сделала вид, что все понимает и давала нейтральные комментарии, хотя сама была в очередной раз на грани из за того, что он опять говорил о ней. когда они покурили, на столе, несмотря на то, что день только начинался, появилось спиртное, а еще через какое-то время, они как обычно уже были в кровати и она колдовала над ним, а он лежал и пытался понять, зачем он сюда приехал...

сон

но это был только сон. он поднялся и девушка, будто боясь, что он упадет, взяв его за локоть, довела до двери. ему хотелось за что-то ее благодарить и совсем не хотелось, чтобы она уходила. но девушке показалось, что парень пьяный, и она поспешила избавиться от его компании, сказав: -- всё, приехали --, и быстро зашагала вдоль вагонов, иногда заглядывая в открытые двери. а он стоял в остывшем от гула уходящего поезда зале и ему хотелось обратно в тот сон, где он бежит босеком по грунтовой дороге, ярко освещенной солнцем, кричит кому-то и сам же над этим смеется, и кто-то ему отвечает. он останавливается и делает вид, что смотрит на облака и, когда она уже совсем близко, он быстро поворачивается к ней, поднимает на руки, прижимает к себе и они трутся носами, потом он тихонько похрюкивает ей на ухо, а она вырывается, опершись на его плечо, и смеется. или это был не сон? может быть это только воспоминание чего-то невозвратимого? он по привычке вышел в поднимающийся над мегаполисом день и как бы сами собой ноги понесли его к блочной многоэтажке, где, как ему много раз говорили, "ему всегда были рады".

в метро

ему было немного смешно. он думал о том, что еще час назад он стоял над рекой и готов был лететь за любимой вниз, а сейчас у него выскакивает сердце из за пары алкашей, которые чуть было не избили его. он вышел к метро и сел в почти пустой поезд. много станций он ехал и смотрел на сонных людей, вот эта девушка напротив возможно могла бы занять опустевшее место -- она открывает покрасневшие от сна глаза, которые округляются в испуганные -- она не знает, не проехала ли она свою станцию. очень хороший момент заговорить, но какая-то апатия одолела его и он только смотрел на нее и молчал. когда девушка вышла, он тоже начал дремать и проснулся на конечной -- его трясла совсем молодая девушка в форме, видно поезд шел в депо. -- эй --, говорила она, несильно толкая его в плечо. она была совсем близко и миражи сна создали ощущение того, что рядом кто-то очень близкий, стало тепло и не нужно было ничего, только бы это длилось. но настойчивость девушки взяла свое и он открыл глаза...

трое

казалось, они на восемдесят процентов состоят из спирта. он дал им по сигарете и отдал остатки сладкой дряни в бутылке. как будто они были рады такому подарку судьбы и пригласили его вместе опорожнить бутылку -- ему пришло в голову создание тройственного союза. он почему-то согласился и они сели под деревья на мокрую лавочку. мужики достали прозрачную бутылку наполненную мутной жидкостью и разлили, он отказался и взялся допивать свой портвейн. совсем через небольшое время обе бутылки были пусты, алкаши пьяны, а ему надоел постоянный мат, хотя сквозь него он и смог разобрать разрывающую сердце историю, как одного из его собутыльников отшила местная синяя красотка. он что-то скзал об этой истории и начал подниматься. но через секунду он уже поднимался с земли и пытался отряхнуться -- отвергнутый алкаш, видно был оскорблен замечанием и решил устроить утреннюю драку. оценив положение дел, повергнутый вскочил и побежал. он быстро протрезвел и его депрессия приняла несколько более осознанный вид.

он

он долго шел по мокрым улицам, один раз зашел в магазин и купил бутылку чего-то липкого и согревающего, и когда уже светало он вышел к набережной и долго шел кутаясь в свою видавшую виды куртку и смотрел на воду. пустынный мост висел металлическими ребрами над водой и словно просил излечить свою безлюдность. грязная вода в реке, мелкий дождь, пробирающий ветер и человек стоящий на бетонном ограждении. он не будет прыгать, просто посмотрит вниз, просто сейчас так надо -- он должен стоять здесь, а она должна свернувшись лежать в кровати с открытыми глазами. теперь ты можешь идти куда захочешь, сто тысяч разных мест -- только не в то одно, где весят потускневшие от пыли занавески, на чей рисунок сейчас не видя смотрит единственный не спящий в это утро, а для тебя возможно вообще единственный в этом городе человек, который все понимает и не хочет больше плакать. увидев поливальную машину, он спрыгнул на тротуар и смотрел, как она неспеша поливает мокрые улицы. начинался новый день, но человек никак не мог в него проникнуть, он был еще во вчера и они еще были в одной постели, но солнце нещадно рушило иллюзии, нужно было как-то продолжать жить и он никак не мог понять как. мысли путались и он плелся вперед не разбирая дороги через скверы, шоссе и дворы, пока в одном из небольших двориков к нему не подошли двое.

они

в комнате не было света, она лежала на кровати поджав ноги к своей небольшой груди, он курил в окно и смотрел на темное небо и на еще более темные облака, чудилось будто луна воет блюз цвета ночного неба и он курил очень медленно, выдыхать дым не хотелось -- казалось, что каждый вдох последний, что не хватает воздуха, и он отчаянно пытался надышаться этой комнатой. он оборачивался на нее и смотрел на ее большие бедра под простыней и потом опять смотрел в небо, когда к горлу подкатывало. потом он выбросил взорвавшийся искрами об асфальт бычок, быстро оделся, положил ключи на столик и вышел...